«В Ираке ни о каком исламском терроризме или фундаментализме и речи идти не могло. Сунниты и шииты на его территории разборок не чинили. Ради спокойствия он шел на компромиссы, лишь бы не зависеть от Запада».

Вадим Авакян прожил в Багдаде почти десять лет. Большую часть из них он проработал переводчиком Саддама Хусейна. Присутствовал на всех его переговорах с советскими делегациями. 28 апреля, в день рождения Хусейна, у Авакяна выходит книга воспоминаний о бывшем лидере Ирака.

— Вадим Вадимович, каким образом вы оказались в пуле Саддама Хусейна?

— Я числился по ведомству «Интуриста», и однажды, когда посольский переводчик заболел, меня взяли дублером на переговоры. Мы продавали Ираку очередную партию оружия. Кстати, Ирак был одним из немногих государств, с которым мы не торговали себе во вред. За все, что СССР в Ираке построил, Саддам заплатил твердой валютой.

Саддам не любил, когда разговаривали на плохом арабском языке. Сразу переходил на английский. Так получилось и в тот раз. Наш арабист запнулся, тут же зазвучал безупречный английский Саддама, и переговоры пошли через меня.

— Чем же вы приглянулись диктатору?

— Какой диктатор? Турки убили в десятки раз больше курдов, чем Садам, и никто слова не сказал. У него даже был специальный указ — отдать курдам весь бизнес шашлыков в Ираке. Они держали все шашлычные в стране. В советском посольстве тогда ходила шутка: три курда — это кафе, а 30 — уже сопротивление. Его единственным желанием было накормить народ и обеспечить ему спокойную жизнь. В Ираке ни о каком исламском терроризме или фундаментализме и речи идти не могло. Сунниты и шииты на его территории разборок не чинили. Ради спокойствия он шел на компромиссы, лишь бы не зависеть от Запада. Это США и не устраивало. Его ложно обвинили в создании химического оружия. Разбомбили страну, но оружия не нашли. Всем и тогда было ясно, что это вранье. Химией в Ираке занимались советские, немецкие и голландские специалисты. И никто из них на иракскую «химическую» оборонку работать не мог.

Другое дело — увеличение дальности ракет. Резолюция ООН разрешала Ираку иметь только ракеты с ограниченной дальностью полета, однако российские инженеры тайно помогали Багдаду создавать ракеты с большей дальностью. Но это было их частной инициативой. Он позвал наших инженеров и попросил: «Ребята, покумекайте над вашими «Скадами». Вы же знаете, какой там винтик повернуть, чтобы они летели не на 400 а на 1000 километров. Помогите. Всюду враги, а я по ним даже ударить ничем не могу». Наши специалисты его очень уважали и ничего наверх докладывать не стали. Посидели, чего-то в ракетах перепаяли, и все — летите, «голуби мира», на 1000 километров.

А меня он выбрал за то, что я помогал ему найти в каждой нашей делегации дельного, умного человека. Приезжали же разные. Половина блатные — заграница, суточные, шмотки. Он это понимал. И во время переговоров старался четко определить, кто болеет за дело. Выбирал в делегации самого толкового и вел переговоры лично с ним. Статус человека не имел значения.

— Каким Саддам был в быту?

— Очень чистоплотным. Мылся раз пять в день. Часто менял костюмы. Всегда пах тонким одеколоном. И при этом не был гурманом. Ел очень мало — рыба, хлеб, финики. Зато очень любил женщин, особенно был неравнодушен к исполнительницам танца живота. Специально заказывал их в Саудовской Аравии. Считал, что там самые профессиональные. Больше женщин интересовался только историей. Ведь в багдадских библиотеках хранилась вся мудрость Востока. На его рабочем столе постоянно лежали рукописи старше тысячи лет. Он же практически восстановил тот самый Вавилон, за исключением башни, конечно. При мне начал восстанавливать одно из чудес света — висячие сады Семирамиды. Если бы не война, то сегодня мы бы уже увидели их во всей красе. Лично мне, когда узнал, что я интересуюсь каббалой, разрешил воспользоваться библиотеками синагог. В Багдаде до войны евреев не было, но было семь старинных синагог. Они стояли в неприкосновенности. Двери были просто завязана веревочкой. В них мне довелось работать с манускриптами, написанными до рождения Иисуса. Их потом все разворовали американцы, когда вошли в Багдад. Сейчас часть из них продают на аукционах.

— А вам Хусейн парочку свитков на память не подарил?

— Когда меня вызвали в Москву и я понял, что с Багдадом мои отношения закончены, то во время прощания с Саддамом сделал ему подарок — янтарные четки. Семь намоленых бусинок. Им было лет 400, достались мне от мамы-армянки. Она из рода хранителей копья. Ее предки 14 веков держали в пещерах копье, которым убили Иисуса. Думаю, оно до сих пор там.

— А говорят, что в музее в Вене.

— Копий, претендующих на звание «того самого», шесть штук. Но мы не об этом. Саддам постоянно обращал на мои четки внимание. Поэтому я подарил то, что ему нравится. Протягиваю, говорю: «Извините, они без коробочки, но это антиквариат, я заметил, вы на них смотрели». Он отвечает: «Я знаю, я уже давно понял, что это такое». А у него были свои. Он мне в ответ их протягивает. На них тоже семь больших камней. Саддам перебирает их и объясняет: «Я, моя жена, два сына, три дочери». Между одинаковыми большими какие-то разные маленькие камешки, относящиеся к гороскопу каждого из членов семьи. И на прощание он мне сказал: «Запомни, когда я умру, четки рассыплются у тебя в руках».

Я уважал и любил Саддама, а когда его поймали, молил за него Бога. В день казни четки рассыпались у меня в руках. Я нашел все большие камешки, а три маленьких — его и убитых Удея и Кусея пропали. Я их снова собрал, но они рассыпались второй раз в день, когда убили Беназир Бхутто. С тех пор они просто лежат в коробочке.