То, что происходило в это время в экономике Чили, казалось невозможным даже по меркам Латинской Америки. Администрация Сальвадора Альенде ставила огромный по своим масштабам эксперимент, который поначалу оказался весьма эффективным: рос ВВП, росли доходы населения, а инфляция снижалась. Однако вскоре денег у чилийцев оказалось так много, что товары стали сметать с прилавков магазинов. Люди познакомились с дефицитом. Возник черный рынок, на котором вскоре можно было приобрети основную массу товаров, в то время как магазины стояли пустые. Цены росли быстрее, чем денежная масса. В 1972 году инфляция составила 260%, увеличившись по сравнению с предыдущим годом в 12 раз, а в 1973 году — более 600%. Производство снизилось, а реальные доходы чилийцев стали меньше, чем перед приходом Альенде к власти. В 1973 году правительству пришлось сократить расходы и на зарплату, и на социальные пособия.

Разумеется, такая ситуация стала внушать властям тревогу, больше уже нельзя было списывать провалы в экономике на происки врагов. Правительство стало принимать решительные меры, но вместо того, чтобы вернуться к спасительной идее рыночной экономики, оно прибегло к чисто административным мерам стабилизации.

Был сформирован Национальный секретариат по распределению, аналог советского Госснаба, куда все госпредприятия должны были в обязательном порядке поставлять свою продукцию. Частным предприятиям навязывали соглашения такого же рода, причем отказаться от них было невозможно. Для населения были созданы нормированные пайки, включавшие 30 основных продуктов питания. Людям, помнящим советскую экономику времен тотального дефицита, понятно, что это должно было со временем привести к катастрофе. Практически это уже была катастрофа. Однако Сальвадор Альенде был популярен, чилийцы в него верили, а экономическая разруха в стране казалась многим временной. Многим, но не всем. Первой взбунтовалась армия.

«В железных штанах»

Еще сразу после избрания Альенде, в 1970 году, военные разделились на два лагеря: одни были решительно против нового президента, вторые оставались лояльны. Через три года представители первого лагеря созрели для переворота, и правительство это понимало. Необходимо было во главе армии поставить человека, который бы не допустил беспорядков. По иронии судьбы выбор Сальвадора Альенде пал на генерала Пиночета. Тот стал главнокомандующим чилийской армией и, как считал Альенде, мог бы удержать армию под своим контролем. Так оно и вышло. Но президент ошибся в другом: генерал перестал быть лояльным к его режиму. Не прошло и трех недель с момента, как Пиночет возглавил армию, и в Чили был совершен государственный переворот.

Ни у кого нет и тени сомнения, что путч был незаконным. Однако до сих пор не ясно, был ли Пиночет главой заговора. По его словам, накануне 11 сентября 1973 года он молился. «Ни я и никто другой не мог сказать, чем все кончится», — напишет он впоследствии. У него был выбор: отказаться или согласиться с решительно настроенными военными, которые, скорее всего, совершили бы переворот независимо от его решения. И еще один важный момент: Пиночет принадлежит к поколению, юность которого пришлась на тяжелейший период Великой депрессии рубежа 20 — 30-х гг. О том, что такое развал в экономике, это поколение, в отличие от склонной к социализму послевоенной молодежи, знало не понаслышке. Возможно, он уговаривал себя, что выбирает между верностью родине и верностью президенту…

11 сентября президентский дворец Ла Монеда был взят штурмом. Обманутый Пиночетом, Сальвадор Альенде застрелился из пистолета, который ему подарил Фидель Кастро. В общей сложности три тысячи сторонников Альенде (и просто случайных людей, попавших под жернова военных репрессий) были убиты, причем некоторые невероятно жестоко. Еще несколько тысяч узников концлагерей и вынужденных эмигрантов могут считаться в той или иной мере пострадавшими. И эта кровь, без всякого сомнения, на руках Пиночета и его солдат. Пиночет хладнокровно констатировал: «Демократия в самой себе несет зерно собственного разрушения, демократию необходимо время от времени купать в крови, чтобы она оставалась демократией». По оценкам правозащитников, политическим репрессиям в той или иной форме был подвергнут каждый шестой чилиец. Генерал, по его собственному выражению, «надел на нацию железные штаны».

Власть в Чили перешла к коллегиальному органу управления — военной хунте. Но уже в следующем году Пиночет стал единоличным лидером страны: сначала так называемым верховным главой нации, а затем — просто президентом.